Почему ребенок всегда спит на
руках у попрошаек? 
В переходе возле станции метро сидит женщина
неопределенного возраста. Ей можно дать с ходу и тридцать, и двадцать три, и
сорок два. Волосы у женщины спутаны и грязны, голова опущена в скорби. Перед женщиной
на заплеванном полу перехода лежит кулек. В кулек сердобольные граждане бросают
деньги.Почему ребенок всегда спит на руках у попрошаек? 
В переходе возле станции метро сидит женщина неопределенного возраста. Ей можно
дать с ходу и тридцать, и двадцать три, и сорок два. Волосы у женщины спутаны и
грязны, голова опущена в скорби. Перед женщиной на заплеванном полу перехода
лежит кулек. В кулек сердобольные граждане бросают деньги. И не бросали бы, да
на руках женщина держит весомый «аргумент» в пользу того, что ей деньги просто
необходимы. На руках у женщины спит ребенок лет двух. Он в грязной шапочке,
бывшей когда-то белой, в спортивном костюмчике. Переход — место достаточно
оживленное. И течет нескончаемым потоком людская толпа, и звенит мелочь в кульке,
и шуршат купюры. Я ходил мимо женщины около месяца. Я догадывался, кому уходят
деньги, жертвуемые многочисленными прохожими. Уж сколько сказано, сколько
написано, но народ наш такой — жалостливый. Жалостливый, до слез. Готов народ
наш отдать последнюю рубашку свою, последние копейки из кармана вытряхнуть.
Подал такому «несчастному» — и чувствуешь, что у тебя все еще не так плохо.
Помог, вроде бы как. Хорошее дело сделал… Я ходил мимо попрошайки месяц. Не
подавал, так как не хотел, чтобы на мои деньги какой-нибудь негодяй купил себе
кирпича одну штуку, да вставил в стену нового дома-дворца своего. Пускай будет
дыра у него в стене, у негодяя этого. Не будет кирпича от меня. Но, судя по
тому, как попрошайке подавали, хозяин ее имел уже несколько домов-дворцов. Ну и
попрошайке что-то перепадает, конечно. Бутылка водки на вечер, да шаурма.
Хозяева таких «точек» попрошайничества имеют немало, но отличаются жадностью. И
жестокостью. На том и держится их супердоходный бизнес. На деньгах да на
страхе. Никто из опускающих монетку в кулечек не знает, что «встать» на место
возле Владимирского собора невозможно, а хождение по вагонам метро с
уныло-тягучим «простите, что я до вас обращаюсь» стоит от 20 долларов в день.
Или – знает? В таком случае — знает, но подает? Никто из добряков, жертвующих
«мадонне с младенцем», не задумывается над еще одним вопросом. Над одним
несоответствием, буквально бросающимся в глаза. Спустя месяц хождения мимо
попрошайки меня вдруг, как током ударило, и я, остановившись в многолюдном переходе,
уставился на малыша, одетого в неизменно-грязный спортивный костюмчик. Я понял,
что именно казалось мне «неправильным», если можно назвать «правильным» уже
само нахождение ребенка в грязном подземном переходе с утра до вечера. Ребенок
спал. Ни всхлипа, ни вскрика. Спал, уткнувшись личиком в колено той, кто
представлялась его мамой. Попрошайка подняла на меня глаза. Наши взгляды
встретились. Бьюсь об заклад, она поняла то, что понял я… У кого из вас,
уважаемые читатели, есть дети? Вспомните, как часто они спали в возрасте
1-2-3-х лет? Час, два, максимум три (не подряд) дневного сна, и снова —
движение. За весь месяц каждодневного моего хождения по переходу я НИ РАЗУ не
видел ребенка бодрствующим! Я смотрел на маленького человечка, уткнувшегося в
колено «мамы», и страшное мое подозрение постепенно формировалось в твердую
уверенность. — Почему он спит все время? — спросил я, уставившись на ребенка.
Попрошайка сделала вид, что не расслышала. Она опустила глаза и закуталась в
воротник потертой куртки. Я повторил вопрос. Женщина вновь подняла глаза. Она
посмотрела куда-то за мою спину. Во взгляде ее явственно читалось усталое
раздражение вперемешку с полнейшей отрешенностью. Я впервые видел подобный
взгляд. Взгляд существа с другой планеты. — Пошел на… — произнесла она одними
губами. — Почему он спит?! — я почти кричал… Сзади кто-то положил руку мне на
плечо. Я оглянулся. Мужчина с типичным лицом рабочего с близлежащего завода
неодобрительно хмурил седые брови: — Ты чего к ней пристал? Видишь — и так
жизнь у нее… Эх… На вот, дочка, — мужик вытряхнул из своей огромной пятерни
монетки. Попрошайка перекрестилась, изобразив на лице смирение и вселенскую
скорбь. Мужик убрал ручищу с моего плеча, побрел к выходу из перехода. Дома он
расскажет, как защитил угнетенную, несчастную, обездоленную женщину от негодяя
в дорогой дубленке. Милиционер, подошедший ко мне в переходе на следующий день,
выразился почти так же, как и его «подопечная» попрошайка. И на свой вопрос я
получил исчерпывающее: — Пошел в… А ребенок спал… Я позвонил знакомому. Это
веселый и смешливый человек с глазами-маслинами. Он с горем пополам окончил три
класса и читает с трудом. Полное отсутствие образования не мешает ему
передвигаться по улицам города на очень дорогих иномарках и жить в домике с
бесчисленным количеством окон, башенок и балкончиков. Знакомый был весьма
удивлен моей уверенностью в том, что весь без исключения подобный бизнес
контролируют представители его национальности. Я узнал, что в Киеве попрошаек
«держат» и молдаване, и украинцы. Причем, первые специализируются, в основном,
на «инвалидах войны». Мы часто видим их на переходах и светофорах, снующими
буквально под колесами машин. Мнимые афганцы «работают» также и в
метрополитене. Всевозможными «больными», хромыми и «приехавшими делать операцию»
заведуют с равным успехом как украинцы, так и цыгане. Бизнес этот, несмотря на
кажущуюся стихийность, четко организован. Курируется попрошайничество
организованными преступными группировками, и деньги, брошенные полунищими
прохожими в кулечек «обездоленного инвалида», уходят «наверх». Причем,
настолько «наверх», что, узнай об этом сердобольный прохожий, он потерял бы
сознание от удивления. Детей берут в «аренду» у семей алкоголиков, или попросту
воруют. Но это все, что говорится, цветочки. Мне нужно было получить ответ на
вопрос — почему спит ребенок? И я его получил. Причем, мой знакомый цыган
произнес фразу, повергнувшую меня в шок, вполне обыденно, спокойным голосом.
Как о погоде сказал: — Или под героином, или под водкой… Я остолбенел. «Кто под
героином? Кто под водкой?!» — Ребенок. Чтобы не кричал, не мешал. Ей с ним
целый день сидеть, представляешь, как он надоесть может? Для того, чтобы
ребенок спал весь день, его накачивают водкой или наркотиками. Разумеется, что
детский организм не способен справляться с таким шоком. И дети часто умирают.
Самое страшное — иногда умирают днем, среди «рабочего дня». И мнимая мать
должна досидеть с мертвым ребенком на руках до вечера. Таковы правила. И идут
мимо прохожие, и бросают мелочь в кулек, и считают, что поступают благородно.
Помогают «матери-одиночке». На следующий день я стоял в переходе возле станции
метро. Милиционера, ответившего мне вчера ругательством, не было видно. Я
запасся журналистским удостоверением, и был готов к серьезному разговору. Но разговора
не получилось. А получилось следующее… У женщины на руках лежал ДРУГОЙ ребенок.
Мои вопросы попрошайка попросту игнорировала с отрешенным лицом. Меня
интересовали документы на ребенка, и, самое главное — где вчерашний малыш?
Попрошайка вопросы игнорировала, зато их не игнорировали торговки, стоявшие
рядом. От женщины, торгующей трусиками, я узнал, что мне следует, мягко говоря,
удалиться из перехода. К возгласам торговки подключились ее негодующие соседки
по ремеслу. Следом за ними — прохожие преклонных лет. В общем, я был с позором
выдворен из перехода. Оставалось одно — звонить 02 или искать милицейский
патруль. Но милиция нашла меня сама. Сержант, любитель посылать в…, подошел ко
мне и спросил документы. Я документы предоставил, и высказал свое мнение по
поводу нахождения женщины с ребенком в переходе. Сержант со мною согласился, и…
отправился звонить кому-то. Я стоял перед переходом, с полным ощущением того,
что пытаюсь бороться с ветряными мельницами. Спустя несколько минут в переходе
не было уже ни торговок, ни попрошайки со спящим ребенком… Когда вы видите в
метро ли, на улице ли женщин с детьми, просящих милостыню, задумайтесь, прежде
чем ваша рука полезет за деньгами. Подумайте о том, что не будь вашего и сотен
тысяч подаяний, и бизнес этот умер бы. Умер бы бизнес, а не дети, накачанные
водкой или наркотиками. Не смотрите на спящего ребенка с умилением. Смотрите с
ужасом. Ибо вы, прочитавшие эту статью, знаете теперь — почему спит ребенок.