Ты когда-нибудь начинал все с чистого листа? 
-
данный пост не претендует на любые эмоциональные проявления со стороны случайного читателя и опубликован с единственной целью - он просто хочет быть.

Хрусталики лунного света бились о сбитые ребра. Частица той "себя" затерялась где-то между гранями депрессии и счастья:"Я хочу убить себя, но мне страшно." Страх. Холодный, запоздалый, как тот уезжающий вагон. Уезжающий вон с твоими иллюзиями, счастьем и большим вкладом в жизнь. Уезжающий с "твоим", но без тебя.
Ну сколько можно, Лиз? Сколько можно отдавать и не брать ничего взамен этому бездонному миру? Сколько убежит твоей воды, чтобы утолить жажду всех. Ты тонешь в своих зыбучих песках любви. Они тянут тебя вниз, пока ты не можешь оставить все "не свое".
Но ты ведь сильная, чего ты ревешь? Что ты раздираешься горем отчаянья? Забей на эти лунные глаза и голодный мир. Разве ты не видишь, как он съедает тебя?
Глупенькая, совсем ничего не знающая в этом мире. Ты спросишь: "Что такое счастье, Рэд?" Признаюсь, я и сам не знаю. Признаюсь, я и сам пропал, в той лести черной бездны глаз, из нежного шелка волос и приторного вкуса чего-то юного и обманчивого. Я всегда думал, что счастье - иметь бесконечную конфету, сладкую и вкусную. Но я не знал, что сладкое - станет приторным, вкусное - горьким. А вообще, конфеты - это сплошные калории. Признаюсь, я и сам не понял, как попал в капкан твоей любви...
Пока звезды шептались, пока небо грустило, мы искали свое счастье. Но нашли его, когда уж было сбились с пути.

Мне снится бабушка. Она сидит у себя дома, улыбается и, кажется, чувствует себя прекрасно. Наконец-то. Она уже несколько лет не чувствовала себя так хорошо. Уже несколько лет не собирала родственников у себя дома, так, как я вижу это во сне, а потом я просыпаюсь.

В последние дни меня переполняет ненависть к людям, с которым приходится сталкиваться. Как правило, это происходит на работе. Ибо в остальное время меня, пока что, устраивает полнейшее одиночество. Но эта примитивная и бессмысленная болтовня между коллегами порой ужасно угнетает.

Научный прогресс все больше и больше шагает по нашему современному миру. Если перенестись мысленно на 50-100 лет назад - мы с трудом себе можем представить комфортную жизнь для себя именно для прошлой эпохи. Мир меняется - меняемся и мы...

Уже почти год мы живём в новом доме. И больше года я существую отдельно от человека, которого привыкла видеть рядом. 

Как много приобретаешь, отказавшись от людей. Так много свободного времени. Начинаешь чаще смотреть фильмы. Читать книги. Слушать музыку. Но любое толковое творчество почти всегда связано с наиболее сильными людскими эмоциями, переживаниями, чувствами. И такое странное ощущение остается. Непонятное. Будто, будучи глухим и не слыша никаких звуков, увидел, как на концерте оркестра люди в экстазе закрывают глаза, наслаждаясь музыкой. И не ясно, лишаешься ты чего-то действительно прекрасного или же освобождаешься от бесполезного мусора. Одно знаю точно. Очень быстро становишься бесчувственным циником. Душа грубеет так же скоро, как кожа пальцев у начинающего гитариста

Юношеский максимализм - то, от чего люди не могут избавиться, порой, до самой старости. Пьянящее чувство удовлетворения, ощущение того, что тебе подвластна жизнь - когда ты просыпаешься рядом с мило сопящей во сне девушкой, когда ты покорил очередную "гору", когда твои пока еще сравнительно небольшие мечты сбываются.

Я решительно шагнула в болото и  высокая растительность тут же скрыла меня с головой.
Каждый шаг давался с трудом, палкой я как могла разгребала перед собой траву, но всё равно постоянно натыкалась то на кочки, то на обломки камней, скрытые в траве.  Через несколько минут журчание воды, еле слышимое вначале, усилилось, трава неожиданно расступилась и я вышла на берег небольшой речки Калиновки, текущей между двумя Таборами. Она петляла меж густых зарослей кустарников, деревьев и обломков скал. Чуть ниже по течению она сливалась с другой мелкой речкой, Кузьминкой, текущей с другой стороны Малого Табора. Сливаясь, поток становился быстрее и мощнее и так просто его уже не перейти.
.

 Речка Калиновка быстрая и неглубокая, 5 метров шириной, но переправа очень затруднена  из за вязкого дна и быстрого течения. На противоположном берегу росло большое дерево тальника. Быстрым движением я вытащила из за пояса верёвку с грузиком на конце и забросила её на мощную горизонталь ную ветку, заставив грузик несколько раз обмотаться вокруг ветки, потом, оттолкнувшись,  на верёвке перелетела через поток. Приземлившись в топкую грязь на том берегу, я освободила верёвку и продолжила свой путь.
.

Неяркое закатное солнце с трудом пробивалось через видневшиеся тут и там прогалины в тяжёлых чёрных тучах самых причудливых и зловещих очертаний, смещая цветовой спектр света, заливавшего округу, в едва заметный зеленоватый оттенок, придававший местности некий штрих гротескности и сюрреализма. Как будто некое гигантское существо наблюдало за мной, и я испытывала едва скрываемое наслаждение от происходящего- от мощи дикой  природы, пейзажа вокруг, нереального освещения  и от того, что меня ждёт очередное приключение.
.

Я должна была ликвидировать ещё одно гнездо зла  в нашем мире.
.

Полузаросшая дорога спускалась вниз по склону Большого Табора, к покосам, находящимся внизу, где склон хребта становился более пологим. Травянистые колеи проходили по наклонному, заросшему высокой травой лугу, справа от меня метрах в 30 находился тёмный лес, состоящий из старых берёз и осин, рядом с которыми кучерявились заросли всякого веретённика- черёмухи, боярки, калины, волчьей ягоды, меж которыми виднелись зонтики иван-чая и кущи всякого рода бурьяна высотой в человеческий рост. Слева довольно близко к дороге подступал глубокий овраг, заросший  той же  растительностью, что и лес справа.

Ангелы плачут, а святые бьются в конвульсиях. Ад нынче пуст, все демоны здесь. Очередь людей к гильотине и мы стоим и ждём на кого обрушится её лезвие. Реки крови плещутся у наших ног, мой друг. Я был в аду, пока он о нём лишь читал. Ещё одна тонкая грань между нами. И пусть она будет нетронутой. Сквозь тьму времён огонь иди со мной.

Твои волосы розовые как закат;
Твоя жизнь состоит из цитат; 
Ты не пьешь ничего кроме вина
И фоткаешь панельные дома.

Я стояла и издали смотрела на Малый Табор, длинной грядой тянувшийся меж двумя другими  хребтами. Название этому лесу было дано не случайно- во времена незапамятные именно здесь, в этом лесу, на этом хребте останавливались кочующие таборы цыган, позже разбредавшиеся по окрестным сёлам для торговли, обмена, воровства и попрошайничества.
.

Но я знала, что никакие это были  не цыгане, а йезиды- дьяволопоклонники, поклоняющиеся Отцу зла в  виде солнечного диска. От цыган у них была только внешность и повадки, более ничего общего, но неграмотные крестьяне не разбирали кто перед ними. Что  делали страшные гости в своём лесу, естественно, никто не знал,  редкий смельчак, включая и полицмейстера, решился бы под покровом ночи сунуться к ним в логово, когда они, отягощённые добычей, возвращались к себе в свой временный дом, жгли на полянах огромные костры, били в странные барабаны, заставлявшие звенеть стёкла в окнах изб за несколько вёрст и пели гортанными голосами страшные богохульные песни, от которых выворачивались суставы и болели кости.
.

Исполнилась одна из заветных мечт. Целых три дня была в Гродно - городе, о котором грезила около пяти лет. 

.