Заебала эта трепетная тоска,
Она вся состоит из морского песка,
И не выбраться из этих зыбучих задач,
В небе то ли стервятник, то ли грач.
Тонет в небе палящее солнце,
Луна когда-нибудь тоже проснётся,
Ну, а сейчас наблюдаем в небе,
Как падают невинные дети с поребрик.
Глаза замерли перед лучом света в тоннеле,
А я думаю, как бы не умереть с утра от похмелья,
Как бы не начать пить до обеда,
Наверное, в этом есть доля победы.
На столе стоит гороховый суп,
Он пахнет отчаянием, пахнет листвой,
Через минуту запах вдохновения,
Суп уже выдохся, запахло забвением.
Гроб заколоченный падает в яму,
Гроб очень красивый, почти без изъянов,
Засыпят песком незнакомые люди,
Большое застолье, трупный порох на блюде.

Смолкают последние шаги. Тишина не давит, она желанна. Щелчок выключателя погружает помещение в лёгкий полумрак, невольно расслабляя. Шаги кажутся до невозможности медленными - лёгка пытка, которой я добровольно себя подвергаю, хотя желание уже сводит с ума. Пальцы касаются лакированной крышки, так же медленно поднимая её. Почти что любовно провожу подушечками по клавишам. В этой тишине, звук, с которым ножки отодвинутого стула проезжаются по полу, кажется оглушающим. Сажусь на край. Пальцы, подрагивая, замирают в сантиметре от белой поверхности, так и не коснувшись. Забыл. Лихорадочно перебираю клавиши, в надежде распознать знакомый звук, но слышу лишь фальш. Остановившись, какое-то время смотрю на пыль, покоющуюся на крышке. Почти утратив надежду, вновь извлекаю звук, коснувшись трёх клавиш. Подушечки пальцев начинает покалывать. Спешно поднимаю и вторую руку, с колена, и вскоре слышу ту коротенькую мелодию, что вышла из-под моих пальцев когда-то. Пробно смещаю руки и понимаю, что, наконец, могу продолжить начатое, нужно лишь найти ту самую мелодию.

Меня очень впечатлила одна картинка и поездка в Москву.

Есть у нас существа совершенно уникальные. Просто эталонные долбоёбы, смотришь на них и думаешь - то ли я перепил и это галлюцинации алкогольные, то ли они однажды съебались из цирка. По порядку.

 Я зарываю тебя в себе.

О самой трудной из всех войн.

Импровизированный плот из надувного круга, ждал своей пассажирки у берега, привязанный к дереву. Насвистывая мелодию, опускаю ношу, слыша скрип, под безвольным телом. Белые, словно мел, руки, падают на жёлтые листья, раскинувшись. Беру за пальцы, аккуратно складывая на груди. На пальчике сверкает колечко, ловя заходящие лучи осеннего солнца. Лениво скольжу взглядом по ядовитым цветам лака для ногтей. Волосы укладываю по обе стороны от лица. Платье, чья ткань такая приятна на ощупь, выставляет на обозрение весьма пышные формы, не оставляя места фантазиям. Пальцы касаются шеи, подцепляя цепочку. Шея чуть дёргается, когда звенья рвутся, оставляя трофей в моём кулаке. Руку словно жжёт изнутри, что вынуждает прикрыть глаза, пережидая. Конец верёвки падает в воду, а подошва ботинка упирается в заскрипевший надувной круг, отталкивая его от берега. Наблюдаю за отплывающим судном, напевая: пусть качает тело твоё вода... Подкинув цепочку в руке, разворачиваюсь, идя по тропинке в обратную сторону, любуясь красотой осеннего леса.

Нептун – сердце океана, часть третья
- Аэра, проснись! Проснись, девочка! – Голос, звавший меня, казался до боли знакомым.
Я с трудом выходила из медикаментозного сна. Голова была тяжелой.