Она двигалась по теплой густой топи, не имея определенной цели. В одних местах проверяла глубину длинным шестом, в иных просто протаптывала кочку ногой. Иногда, она резко проваливалась вниз, и сердце уходило в пятки. Ей становилось так страшно, что его, даже, временами, щемило, и оно заходилось страшным стуком. Она останавливалась. Ей приходилось прокричать ту жуть, что успела поселиться за эти доли секунд в ней. Потом же, вытирая слёзы грязной ладошкой, она вытаскивала себя из очередной трясины за волосы, как Мюнхгаузен, и продолжала сложный путь.