Мне сегодня показалось, что разбирать стихи по плану, выделять худ. средства как то...ненужно что-ли. Стихи - это эмоции, откровения поэта. Их нужно проживать, пропускать через себя. А их так сухо разбирают по строчкам, когда эти самые строчки слетали одна за одной с губ человека, выливая всю полноту его чувств... Такое ощущение, что мы выбираем из стиха всю душу и оставляем лишь слова. Лишь поверхность. Слушать это было невыносимо.
Вот и пострадавший стих. (Один из любимых)
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.
(Б. Пастернак)
Ещё опасен, но разоружён,
Сидит один московский хакер Миша,
За то, что крупный банк ограбил он.
Насильно стрижен, в полосатой робе,
С мишенью круглой сзади на спине,
Клопов считает в каменной утробе,
Программы пишет мелом на стене.
То вдруг погладит грязный коврик с пола,
То тихо плачет, если видит мышь,
Грозит убить козлов из Интерпола,
Лет через двадцать где-то, правда, Миш?
Пробрался в банк со спутника в Анголе,
Ушёл сетями африканских стран,
Сжёг все дискеты, где держал пароли
И нагло сбросил спутник в океан,
Уже на дно залёг, а не на нары,
Уже почти в тайге укрылся, но...
Они его поймали на Канарах,
Когда сорил деньгами в казино.
Его пытали зверски, как в гестапо,
И на глазах разбили Celeron,
А он всё вынес, съел четыре кляпа,
И предлагал буржуям миллион,
Его по морде били, как скотину,
А он, святой, возьми им да скажи:
"Но пасаран! Несите гильотину!"
Но принесли ему детектор лжи,
И лишь тогда поверили шпионы,
Промыв его бесценные мозги,
Что он украл семнадцать миллионов,
Чтоб заплатить провайдеру долги.
И вот он, бит, с распухшей головою,
Лежит в углу, свернувшись калачом,
Когда придут охранники с едою,
Ни ест, ни пьёт, ни просит ни о чём.
Молчит на все тюремные запросы,
Совсем завис - ни мёртвый, ни живой,
Но поднесут к нему дискету с DOS'ом,
И он на запах дёрнет головой,
Застонет: "Пива, пива дайте, гады!"
И поползёт к открывшейся двери,
За что жандармы бьют его прикладом:
"Мишель-то наш живой ещё, смотри!"
Уйдут они, бездумно повторяя
Наш русский мат, что слышится в тиши,
На всю тюрьму пространно рассуждая
О красоте загадочной души...
Но лишь шаги их стихнут в коридоре,
Он вдруг с земли подскочит, жив-здоров,
Бежит к двери, забыв про боль и хвори,
Забыв про все советы докторов,
Чуть подождав, покуда злость остынет,
К двери холодной ухом припадёт,
Тяжёлый камень в стенке отодвинет:
За ним давно прокопан тайный ход!
Откуда знать в Париже Интерполу,
Что без e-mail'а Мишке не впервой -
Ещё весной донёс почтовый голубь
В двоичном коде весточку домой,
Уже отвёртку сделал он из вилки,
Уже ломает друг тюремный сайт,
Уже нашёл он в маминой посылке
Буханку с Intel Pentium Inside.
И заключённых больше не тревожит
Глубокой ночью странный ровный стук:
Пускай не спал три месяца, но всё же
Собрал в неволе новый ноутбук.
И с замираньем сердца снова вышел
В такой родной до боли Интернет,
Где через час, обычным кликом мыши
Сумел скосить свой срок на десять лет,
Прислал письмо: "Встречайте, мама. Еду",
Дал выходной охране до зимы,
Пустил метро до камеры соседа
И продал дом начальника тюрьмы,
Сумел создать подпольную ячейку,
Послал сто грамм друзьям на Колыме,
Стал чемпионом Франции по Quake'у -
Забылся зэк, что он сидит в тюрьме,
Летает он, как свежий вольный ветер -
Доступно всё, о чём не мог мечтать,
Он побывал повсюду на планете,
И никуда не хочет убегать,
Уж не грустит по Родине, по маме.
Вот только что-то изменилось в нём:
Он слишком странно смотрит вечерами
В экран с цветным решётчатым окном...